ФОРМАЛИН

Купить билет Crop 1 image1
Название: ФОРМАЛИН
Жанр: История одного похищения
Продолжительность: 2 часа
Официальная премьера: 28 ноября 2014
Возрастные ограничения: 18+
Автор: Анатолий Королев
Режиссёр-постановщик: Сергей Голомазов
Художник–постановщик: Николай Симонов
Художник по костюмам: Мария Данилова
Художник по свету: Андрей Изотов

Аннотация:

Умная, жесткая пьеса Анатолия Королева «Формалин» рассказывает зрителю историю одного похищения. Автор сравнивает с формалином человеческую память, которая консервирует и сохраняет фрагменты жизни. Однажды главному герою, писателю, приходится заняться расследованием одного шокирующего дела. И чем больше он узнает, тем больше вопросов и сомнений рождается в его пытливом уме...

Автор пьесы Анатолий Королев – известный русский писатель, сценарист, драматург, его романы «Быть Босхом», «Эрон», «Человек-язык», «Голова Гоголя» номинировались на премии «Русский буккер», «Национальный бестселлер», «Большая книга». На первый взгляд «Формалин» кажется интеллектуальным детективом, но для режиссера Сергея Голомазова остросюжетная интрига – лишь ширма для настоящего исследования человеческой души, ее подводных течений, погружения в глубину подсознания. Лаконичная сценография Николая Симонова, стильные строгие костюмы Марии Даниловой, никаких лишних деталей – предельная концентрация на актере, на современном человеке, его боли и страхах, умении верить, любить и ненавидеть.

  • 12 августа 2017, 19:00
  • 22 августа 2017, 19:00
  • 9 сентября 2017, 19:00
  • 21 сентября 2017, 19:00
  • 15 октября 2017, 19:00
  • Все даты
Small 34 image small
Писатель
Small 33 image small
Журналист
Small 48 image small
Адвокат Блота
Small 86 image small
Адвокат Рукова
Small 63 image small
Адвокат Рукова
Small 41 image small
Руков
Народный артист РФ
Иван Шабалтас
Small 36 image small
Таксидермист

Алия

21 июня 2017
Не читайте отзывы, просто идите на спектакль! Сложный, глубокий, очень глубокий, запоминающийся сюжет! Но не для всех, проникнутся и понять его достаточно сложно, поэтому и отзывы разные. Отдельное спасибо, Настасье Самбурской, пошла только ради нее, была поражена ее... [ развернуть ]

Не читайте отзывы, просто идите на спектакль!

Сложный, глубокий, очень глубокий, запоминающийся сюжет!

Но не для всех, проникнутся и понять его достаточно сложно, поэтому и отзывы разные.

Отдельное спасибо, Настасье Самбурской, пошла только ради нее, была поражена ее талантом, ею полностью.

Как только Настасья появляется на сцене, спектакль меняет все краски, смотреть начинаешь с еще большим желанием, хочется, чтобы спектакль не заканчивался, а Настасья продолжала играть свою роль.

Самбурская всегда нравилась, а после спектакля, стала нравиться еще больше, восхищена талантом и грацией. С удовольствием схожу на ее спектакли еще раз и даже не раз, но хочется видеть ее больше на сцене.

Также хочется обратиться к зрителям, дорогие люди, будьте людьми, имейте уважение, зайдя в зал выключайте звук на своих телефонах, не фотографируйте со вспышками - это мешает людям стоящим на сцене и не жрите печеньки, чипсы, конфетки и т.д. театр - это же не кинотеатр, это просто проявление невоспитанности, неуважения как к актерам, так и зрителям.

Существует театральный этикет и в нем нет ничего сложного, соблюдайте хотя бы главное правило в театре — соблюдение полной тишины. Перед началом спектакля отключите мобильные телефоны, они мешают не только зрителям, но и артистам. Не обсуждайте во время действия игру актёров, а также неуместное поведение других зрителей. Допустимо сделать тихим голосом замечание зрителям, которые нарушают порядок, но помните, что это обязанность служащих театра.

Если вы простужены, то лучше пропустите зрелище: ничто так не мешает публике и артистам, как кашель и чиханье в зале. И, конечно же, во время спектакля недопустимо есть, шуршать сумками, пакетами, постукивать ногами.

Алия

[ свернуть ]


Ольга

10 мая 2017
Была на спектакле 10 мая 2017 . Я в восторге от игры актеров, которые держат тебя весь спектакль на нерве, невозможно оторваться ни на минуту. Испытываешь сложное сплетение чувств и мыслей, различных переживаний, достающих до глубины души. Спасибо всем участникам эт... [ развернуть ]

Была на спектакле 10 мая 2017 . Я в восторге от игры актеров, которые держат тебя весь спектакль на нерве, невозможно оторваться ни на минуту. Испытываешь сложное сплетение чувств и мыслей, различных переживаний, достающих до глубины души. Спасибо всем участникам этой постановки.

Ольга

[ свернуть ]


Алексей Б.

14 января 2017
Спектакль просто бомба. Куча разноплановых эмоций. Игра актеров - это просто праздник. Надежда Беребеня и Алла Иванцова в своих "воспоминаниях" заставят смахнуть слезу даже самую чёрствую душу - браво. Максим Шуткин - в этой роли оправдывает свою фамилию и на 100% и ... [ развернуть ]

Спектакль просто бомба. Куча разноплановых эмоций. Игра актеров - это просто праздник. Надежда Беребеня и Алла Иванцова в своих "воспоминаниях" заставят смахнуть слезу даже самую чёрствую душу - браво. Максим Шуткин - в этой роли оправдывает свою фамилию и на 100% и заставит рассмеяться любого, хотя на сцене он меньше всех. Спектакль смотреть надо, особенно тем, кто засиделся на работе, занят "добычей" денег и забыл о детях. МОЛОДЦЫ !!!

[ свернуть ]


Иван Волков

28 октября 2016
Пожалуй, немного излишне ровный и чуть затянутый, но хороший, честный и славный спектакль. Актеры - замечательные.

Пожалуй, немного излишне ровный и чуть затянутый, но хороший, честный и славный спектакль. Актеры - замечательные.

[ свернуть ]


tina luchina

28 октября 2016
Я получила от спектакля всё что желала! Психологию отношений поколений. Психологию моральных установок разных классов. Глубинные посылы межчеловеческих отношений! Игра актёров на грани срыва нервного. Музыкальный фон выворачивающий душу в купе с тем что происходит на... [ развернуть ]

Я получила от спектакля всё что желала! Психологию отношений поколений. Психологию моральных установок разных классов. Глубинные посылы межчеловеческих отношений! Игра актёров на грани срыва нервного. Музыкальный фон выворачивающий душу в купе с тем что происходит на сцене. Вещи открывающие потаённые струны в душе. Натягивающие до предела нервы слова. Хотя слова обычные. Но всё в целом: музыка, игра актёров, жесты, мимика, громкость, подтекст... Всё это перетряхивает всего тебя.Заставляет думать и оставляет след в душе.

[ свернуть ]


Ирина Х

8 августа 2016
Смотрела «Формалин» 06.08.2016. Огромное спасибо художественному руководителю театра Сергею Голомазову и автору пьесы Анатолию Королеву за качественную театральную подачу темы на все времена через сложные психологические переживания и образы главных героев пьесы! Вер... [ развернуть ]

Смотрела «Формалин» 06.08.2016. Огромное спасибо художественному руководителю театра Сергею Голомазову и автору пьесы Анатолию Королеву за качественную театральную подачу темы на все времена через сложные психологические переживания и образы главных героев пьесы! Верю игре всех актеров – весьма правдоподобно сыграно! Восхищена исполнением образов писателя, отца, матери мальчика, таксидермиста и психиатра. Браво, Господа Артисты!!! Спектакль не о собаке, не о похищении, а о вечной проблеме - взаимоотношениях людей, влияющих на поступки и жизненные ценности каждого. Афиша метко соответствует названию, и подтверждением этому является крик Настасьи Самбурской (мать мальчика): «Я хочу другое лицо!», т.к. оно потеряно… Но лицо потеряно не только ею, а всеми участниками событий… Спектакль покажется «сложным», «нудным» и «не очень» для тех, кто не очень расположен к психологическому мышлению. Поддерживаю благодарных зрителей, которые в отзывах призывают досмотреть спектакль до конца, т.к. по ходу пьесы все станет понятным. Последние минут 20 спектакля мне хотелось отмотать назад, как видеокассету, для повтора просмотра. Браво!БИС! За счет добавления света, цвета и красивой музыки в нейтральных или позитивных местах можно было бы расширить аудиторию удовлетворенных зрителей, поскольку это позволило бы им легче перенести психологическую нагрузку.

[ свернуть ]


Петрова Анна Андреевна

7 августа 2016
Спектакль интересен, заставляет думать, перебирать все рассказанные события. Спасибо. Есть личное негативное отношение к актерским крикам, но может некоторые люди так выражают себя ( я криков не выношу- только в редчайших случаях). И еще-в пьесе упоминается рыжий сет... [ развернуть ]

Спектакль интересен, заставляет думать, перебирать все рассказанные события. Спасибо. Есть личное негативное отношение к актерским крикам, но может некоторые люди так выражают себя ( я криков не выношу- только в редчайших случаях). И еще-в пьесе упоминается рыжий сеттер много раз как шотландец( у меня была эта добрейшая, красивейшая собака, всех любила- потому и была украдена, т.к. эта порода готовится для того, чтобы идти с каждым добро позовет). Но сеттер рыжий - ИРЛАНДЕЦ. Режет ухо!

[ свернуть ]


Анастасия

30 апреля 2016
Хочу высказать свое мнение о "Формалине". Спектакль сложный, тяжелый. Есть, над чем подумать. Это очень хорошо. Осталась очень довольна зрелищем! Безумно красивая постановка, великолепная игра актеров! Не советовала бы этот спектакль детям и подросткам (хотя сама так... [ развернуть ]

Хочу высказать свое мнение о "Формалине". Спектакль сложный, тяжелый. Есть, над чем подумать. Это очень хорошо. Осталась очень довольна зрелищем! Безумно красивая постановка, великолепная игра актеров! Не советовала бы этот спектакль детям и подросткам (хотя сама таковой являюсь), ибо мало кто правильно и досконально поймет его. Признаюсь, сама немного недопоняла. Но в целом, спектакль интересный, а Настасья Самбурская как украшение этого произведения!

[ свернуть ]


Цветкова Светлана

22 февраля 2016
Были на спектакле 11 февраля ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ АКТЕРАМ!ВСЕ ИГРАЛИ ОТЛИЧНО!ПРЕКРАСНО! Актёры жили в спектакле! А вот культура зрителей очень сильно упала! Сидели на 3 ряду. Рядом сидела девушка,которая во время монолога Самбурской, начала ее снимать.Своим мобильни... [ развернуть ]

Были на спектакле 11 февраля ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ АКТЕРАМ!ВСЕ ИГРАЛИ ОТЛИЧНО!ПРЕКРАСНО! Актёры жили в спектакле! А вот культура зрителей очень сильно упала! Сидели на 3 ряду. Рядом сидела девушка,которая во время монолога Самбурской, начала ее снимать.Своим мобильником мешала всем окружающим! Да ещё получалось,что своим модным гаджетом мешала сильно актрисе! Тк чтение проходило напротив нас! Мозгов не хватило у зрительницы додуматься,что это не есть хорошо!А АКТЁРАМ ЕЩЕ РАЗ ОГРОМНОЕ СПАСИБО!ВСЕМ СОВЕТУЮ СХОДИТЬ!

[ свернуть ]


Болховская Мария Сергеевна

16 февраля 2016
Спектакль очень своеобразный, но интересный. Его стоит посмотреть тем, кто пытается разобраться в себе, но не может . История проста до боли, но то как ее показывают зрителю, превращает простое похищение ребенка в целый триллер.

Спектакль очень своеобразный, но интересный. Его стоит посмотреть тем, кто пытается разобраться в себе, но не может . История проста до боли, но то как ее показывают зрителю, превращает простое похищение ребенка в целый триллер.

[ свернуть ]


Хатюшин Александр Александрович

14 февраля 2016
Самбурская двигатель торговли Малой Бронной! будут ходить на нее покуда она в топе, много много слышал об этом спектакле и мне хотелось это посмотреть, тем более очень нравиться Самбурская. После спектакля много не понял: Вопросов больше, чем ответов, но оно и к лучш... [ развернуть ]
Самбурская двигатель торговли Малой Бронной! будут ходить на нее покуда она в топе, много много слышал об этом спектакле и мне хотелось это посмотреть, тем более очень нравиться Самбурская. После спектакля много не понял: Вопросов больше, чем ответов, но оно и к лучшему, спектакль останется в моей памяти надолго. Что даже сподвигло зайти и написать отзыв. Второй момент "хита" данного театра является созвучие с современной реальностью, а именно семья, в которой мальчик и дети как приложение и которым родителям нету дела, и речь идет не о семьях алкашей и тд, а именно семей в которой родители заняты бизнесом и делают все кроме воспитания и проявление заботы, ну и за что попадают в довольно не хорошую и страшную ситуацию!!! Которую никому не пожелаю пережить. Концовка спектакля открыта и нет точных ответов на вопросы, надо думать самому и делать свой выбор. Этот спектакль однозначно стоило посмотреть. Если в других театрах "нету мест" то смела идите на этот спектакль,

[ свернуть ]

Добавить отзыв


Сергей Голомазов: «Для экспериментов не зрелость нужна, а смелость»

6 февраля 2016
«Вечерняя Москва» 28 ноября 2014 года в московском Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. В интервью «ВМ» режиссер объясняет, почему он обращается к остросоциальной, жестко... [ развернуть ]

«Вечерняя Москва»

28 ноября 2014 года в московском Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова.
В интервью «ВМ» режиссер объясняет, почему он обращается к остросоциальной, жесткой пьесе современного российского автора Анатолия Королева тогда, как последние постановки Сергея Голомазова, во-первых, по зарубежной драматургии («Канкун», «Почтигород», «Аркадия», «Коломба»), во-вторых, о любви и поиске счастья.
— Сергей Анатольевич, почему решили еще раз вернуться к пьесе «Формалин», которую уже однажды ставили с участниками международной школы союза театральных деятелей?
— На мой взгляд, пьеса «Формалин» — честное, пронзительное, смысловое высказывание в поиске ответа на вопрос: «Что такое любовь к человеку, и что происходит с нашим миром, в котором, по большому счету, никто никому не нужен». Анатолий Королев вырос в эпоху «большой нелюбви» и ностальгии по человечности. Эту человечность мы ищем и сегодня, когда к отсутствию любви прибавилась еще враждебность друг к другу. Жанр этой пьесы можно определить как «документальный реализм».
— Видимо, даже самые талантливые фантазии, без элементов репортажа и фактов, зрителя уже не так трогают, как еще вчера? Думаете, что людям нужна так называемая «голая правда»?
— Пьеса и спектакль построены как расследование похищения ребенка. Замечу, что пьесу мы переписывали, и в результате ее конструкция довольно сильно поменялась. Вся стилистика изложения строится на том, что один из персонажей пьесы писатель случайно знакомится с обстоятельствами этого дела, и пытается докопаться до истины. До него это делал его друг — журналист, но он погиб. В спектакле есть и сцена суда, и допрос свидетелей, и так называемые параллельные основному сюжету линии. Очень интересная сценография Николая Симонова, позволяющая осмыслить эту историю метафорически. Наша память как формалин сохраняет впечатления и, погружаясь в прошлое, реанимирует его.
— Возможно, память русского человека устроена так, что она быстро стирает все плохое, оставляя только светлые моменты? Кто сейчас вспоминает трагедию в чернобыле, которая случилась каких-то 28 лет назад?
— К сожалению, наша историческая, этическая память крайне коротка. В противном случае, мне непонятно — почему в стране, так сильно пострадавшей от нацизма, стали популярны радикальные националистические идейки? Социуму, который не помнит своей истории, грозят новые катаклизмы, и, кстати, об этом мы тоже размышляем в спектакле «Формалин».
— «Святая сцена» Театра на Малой Бронной выдержит эксперимент с названием «Формалин»? Если вспомнить историю театра, то именно ваш учитель — Андрей Гончаров первым стал ставить на этой сцене современные пьесы, правда, длилось это недолго?
— Категория «святости» имеет отношение к духовной, нравственной, религиозной сфере, тогда как театр — это область искусства. В спектакле «Формалин» много необычного, нетрадиционного, экспериментального… Что касается того, как зритель воспримет спектакль, то здесь возможны разные варианты. Но если занимать позицию: «всем нравиться», то можно повторить участь героев басни Крылова.
— Ваши ученики, которых вы взяли в Театр на Малой Бронной почти всем курсом, и которые играют в этой постановке, созрели до смелых экспериментов?
— Для экспериментов не зрелость нужна, а смелость. Вместе с ней вдохнуть в себя больше воздуха и попробовать честно ответить на вопрос: «Что тебе интересно в театре, какое место ты в нем занимаешь, зачем сюда пришел?» лично мне повторяться скучно. А что касается артистов, то когда экспериментировать, как не в молодости?
— Какой бы вы хотели видеть вашу публику?
— Конечно, молодое, среднее поколение, и пытливое зрелое.
— Не было ли у вас поиска решения с использованием ненормативной лексики в этой постановке?
— В пьесе Анатолия Королева нет мата. Атмосфера этой истории не предполагает резких высказываний. 
— Не боитесь, что в преддверии нового года зритель не пойдет на ваш непраздничный «Формалин»?
— События, происходящие в спектакле, не несут праздничного настроения. Скорее, это пессимистическое высказывание о нашем времени, причем требующее отречения от тех ценностей, которыми мы руководствуемся.
— Можно предположить, что и вы не причисляете себя к оптимистам?
— Мои настроения — это мои настроения. Есть взгляд драматурга, через магический кристалл которого в данном случае я смотрю на мир, и этот взгляд драматический. Что касается меня, то я всегда был разумным пессимистом. Наше время — предапокалиптическое. В последние два века человечество живет от апокалипсиса к апокалипсису, от одной мировой войны до следующей катастрофы, которая, увы, бродит вокруг нас, и ее дыхание лично я ощущаю. С одной стороны, это страшновато, а с другой стороны, интересно.
— Удивительное совпадение — Анатолий Королев — автор книг по творчеству Андрея Белого. А вы инсценировали роман Андрея Белого «Петербург», и это была очень удачная работа. Нет ли у вас желания поставить спектакль по русской классике (все-таки Андрей Белый, хотя и захватил советское время, но остается русским классиком)?
— Мне очень понравился спектакль Римаса Туминаса «Евгений Онегин» в Театре имени Вахтангова. В этой постановке очень много интересного, нового… Но при этом я считаю, что современный театр строится не на современном прочтении классики, а все же на современном материале. Мне хочется создать именно современный театр.
— Вы — художественный руководитель актерского курса в ГИТИСе-РАТИ.  Помогает ли вам 18-летняя молодежь создавать современный театр?
— Конечно. Я учусь у своих студентов современному пониманию миру. Очень интересно наблюдать, как русская классическая традиция в театре и в литературе прорастает в новом поколении. Причем это происходит совсем по-другому по сравнению с тем, как было еще 10 лет назад. Ибо мы живем в невообразимый век информационной революции, которая коснулась и нашего общества. Наш век предполагает иной способ мышления, другую психологическую конструкцию, хотя и общечеловеческих вещей никто не отменял. И наш спектакль «Формалин6» — очень человеческий, хотя и непраздничный.

Анжелика Заозерская, 28.11.2014

[ свернуть ]


Спектакль «Формалин»: чем хуже человеку, тем лучше писателю

6 февраля 2016
«Типичная Москва» В престижном Театре Москвы, на Малой Бронной, прошла премьера спектакля «Формалин» по пьесе писателя Анатолия Королева. Поставил его главный режиссер театра Сергей Голомазов. «Типичная Москва» встретилась с драматургом, который в эксклюзивном интер... [ развернуть ]

«Типичная Москва»

В престижном Театре Москвы, на Малой Бронной, прошла премьера спектакля «Формалин» по пьесе писателя Анатолия Королева. Поставил его главный режиссер театра Сергей Голомазов. «Типичная Москва» встретилась с драматургом, который в эксклюзивном интервью рассказал о всех тайных смыслах необычного спектакля, и почему он, как писатель, не приемлет сценический мат. 

 — Анатолий васильевич, еще летом «Формалин» был поставлен в рамках международной театральной школы СТД. Сильно ли он изменился к официальной премьере?

 — Да сильно. Летняя работа была стартовой площадкой для премьеры в театре. Сергей Голомазов ставил ее как спонтанный этюд с актерами из России и Европы. Там было много иронии и смеха. Постановка же в театре исполнена трагизма, хотя смех здесь тоже прорывается. Для меня та летняя премьера как акварельный эскиз на пленере, где все залито солнцем, в Театре на Малой Бронной спектакль насыщен электрическим блеском грозы. От его натиска у меня порой пробегал мороз по коже.

 — Пьеса, поставленная летом, создавалась специально для театральной школы СТД?

– Нет. Я написал ее в 2013 году для экспериментальной театральной лаборатории в арт-резиденции в Гуслицах. Есть такое чудесное место под Москвой. Там «Формалин» и прошел первую апробацию на публике. Пьесу заметили и, в результате невероятных шагов жребия, она, в конце концов, попала в руки Голомазова. На первой встрече он даже предложил мне самому сыграть на сцене главную фигуру пьесы, роль писателя. Но я не рискнул.

 — Трудно ли вам, как писателю, было работать в новом жанре?

– Для меня эта ситуация вовсе не новость. Я ведь не только писатель, но еще и драматург. Мои первые опыты были еще в юности, но профессионального успеха я добился только лишь как радиодраматург. Мои радиопьесы переведены и поставлены в Таллинне, в Варшаве, в Братиславе и Кёльне. Да, в моем портфеле есть еще несколько пьес для сцены, но они радикальны и непривычны для русской театральной традиции, и потому до сих пор не поставлены. Пьеса «Формалин» мой дебют на московской сцене, за что я бесконечно благодарен Театру на Малой Бронной. Одно дело — риск драматурга на странице, другое — решимость театра поставить беспощадную историю одной мести на собственной сцене, озарить безмолвную страницу лучами софитов, озвучить написанные слова и превратить мои буквы в живых людей.

 — Над чем интересней работать: над прозой, киносценарием или пьесой?

– Во всяком деле есть свой кайф, свой резон. Проза — это моя повседневная жизнь. Киносценарий — прогулка, приключение мысли, шарада, даже шалость ума, а вот пьеса — это всегда погружение в бездну или путешествие в ад в поисках истины, в духе Данте. Неизвестно — вернешься ли ты живым или останешься жить среди призраков. Роман – это открытия в мире, пьеса же – открытие в себе.

 — Как появился образ памяти «Формалин»?

– Однажды в Италии я случайно попал на перформанс, а именно – внутрь аквариума, на стенки которого проецировалась съемка живых акул в средиземном море. Было такое чувство, что твари вылетают из голубой бездны и лязгают челюстями прямо у твоего лица. Это был настоящий шок. Прошло несколько лет, и тот аквариум переместился в мою пьесу. Только теперь он был лишен прежней агрессии, потому что память обладает свойством затормозить время. Художник-постановщик спектакля Николай Симонов, на мой взгляд, нашел замечательный образ для Формалина, это брусок тающего льда – в глубине сцены, – в который вмерзли переживания героев. На подмостках слиток памяти живет своей тревожной планидой.

 — Как и почему появились истории про собак?

– Хороший вопрос. В первом варианте пьесы этих историй не было, между тем, они явно напрашивались, потому что в центре драмы судьба человека и шкура его любимого убитого пса. «Я всего лишь хотел продлить чувство своей любви», говорит мой герой. Вот почему похищенный мальчик оказался в шкуре рыжего сеттера. Вот почему похищение стало игрой двух собак, ребенка, щенка и большого пса. Вчитываясь в пьесу, режиссер предложил исключительно емкую идею экзистенциального толка – подарить каждому герою истории по своей любимой собаке! Что ж, я с увлечением написал эти пять остановок памяти. Именно в этих моментах – слышу – в зале повисает мертвая тишина, а я сам – сам – сижу в темноте и глотаю слёзы. сентиментализм внутри интеллектуальной драмы срабатывает самым внезапным образом; ум, как известно, предпочитает нападение, а эмоции, нападая, при этом еще и обнимают тебя. Зритель, становится беззащитен перед чувством сочувствия. 

 — Анатолий Васильевич, у вас была собака?

– Нет, мы с мамой жили в большой нужде и тесноте, но мальчишкой я считал своей собакой деревенскую дворняжку пальму в доме у дяди коли на берегу уральской реки. «Пальма, ко мне», — командовал я. И она мчалась пулей к моей руке. Три из пяти собачьих историй случились лично со мной.

 — У героев есть прототипы? Откуда взялся столь скандальный сюжет о мальчике в шкуре собаки? Что вас вдохновляло?

– У половины героев есть прототипы, например, журналист. Я начинал как журналист на местном телевидении и как репортер в провинциальной газете, и хорошо знаю этот сорт людей. Или, например, психиатр. Когда я писал книгу «Человек-язык» о несчастном уродце, я тесно общался с психиатрами. Сюжет? Скажу прямо – косточка сюжета подлинный случай. Я узнал о нем по секрету из сферы людей уголовного розыска. Сам бы я никогда не рискнул взять и ради самолюбивой забавы выдумать наиновейший грех. А вело меня в этой истории чувство растерянности, я понял, что угодил в нравственную апорию, в ловушку, что я не могу сказать, что случай с моими героями — это точно зло. И зло абсолютное. я медлил с выводом. Меня несло в водоворот проблемы так, как тащит лодку в пасть водопада, выпрыгнуть я уже не успел. Увы, чем хуже человеку, тем лучше писателю.

 — Как вы относитесь к мату в искусстве?

– К мату отношусь резко отрицательно! Тут я консервативен, в моей пьесе нет никакого мата, да и во время спектакля я не слышал ни одного матюга.

 — Довольны ли вы актерской игрой? Герои вышли такими, как вы задумали, или режиссер с актерами привнесли что-то свое?

– На мой взгляд, спектакль «Формалин» – это шедевр. Хотя в устах автора это, наверное, выглядит как реклама. Актеры играют современную драму идей, как античное ристалище вечного спора живых и мертвых. Кого бы я выделил? Я больше всего следил за молодым актером Дмитрием Сердюком, который играет роль писателя, то есть отчасти меня самого. Ему 24. Что ж, именно в этом возрасте 40 лет назад, я порвал с журналистикой ради того, чтобы стать писателем. И ему удалось передать эту вибрацию переправы из одной души в другую. Хороший антипод медиамагнат Руков, его отменно сыграл Иван Шабалтас. Это умное зло, тем хуже для всех нас, зло сделает верные выводы из осечки. Поразила Настасья Самбурская, в роли жены, она сумела довести до оперной кульминации противостояние моды и смерти. Но дирижировал слиянием тел и слов режиссер Сергей Голомазов. Мне, например, он показал секрет, как превратить – задумку – персонаж моей пьесы в роль. Этому уроку нет цены.

«Типичная Москва» побывала на премьере спектакля и пообщалась со зрителями.

Денис:
“На «Формалин» решила пойти моя жена, и я согласился с её выбором. Я киношник, поэтому ощущения от спектакля для меня необычные: совсем не те, что бывают после просмотра фильма. Никаких ожиданий не возлагал — я просто пошёл, сел на своё место и начал смотреть на действо. Пока я перевариваю увиденное, но мне точно понравилось”.

Екатерина:
“Много эмоций. Сразу очень сложно высказать впечатления. У каждого человека есть своя собачья история. Мне понравилось, как показана взаимосвязь питомца и хозяина. Каждый питомец — это член нашей семьи. Наши воспоминания, так или иначе, связаны с какими-то животными”.

Анна:
“Сначала спектакль трудно воспринимать, потому что постоянно меняется место действия, зато потом «втягиваешься», и это начинает нравиться. Мне понравились истории про собак — они очень искренние. И меня удивила и обрадовала живая гитарная музыка — это что-то от рок-оперы”.

Гульнара Гареева, 5.12.2014

 

[ свернуть ]


Надо любить собак Сергей Голомазов поставил пьесу Анатолия Королева «Формалин»

6 февраля 2016
«Независимая газета» Сергей Голомазов поставил в Театре на Малой Бронной, которым он руководит, пьесу современного писателя Анатолия Королева «Формалин». Это почти невиданный в нынешней столичной театральной практике случай, когда героев пьесы ныне живущего автора в... [ развернуть ]

«Независимая газета»

Сергей Голомазов поставил в Театре на Малой Бронной, которым он руководит, пьесу современного писателя Анатолия Королева «Формалин». Это почти невиданный в нынешней столичной театральной практике случай, когда героев пьесы ныне живущего автора выпускают на большую сцену, обычно в их коммерческую состоятельность не верят и отправляют на малую. Успех у премьерной публики пока вселяет осторожный оптимизм относительно будущего спектакля. 

По техническим причинам предыдущий показ «Формалина» пришлось отменить, и очередной спектакль проходил при переполненном зале, приняв часть зрителей, которые не попали на премьеру в свой день. Перед началом зрители, выбравшие «Формалин», тем не менее продолжали обсуждать какие-то особенные характеристики спектакля. «Говорят, какая-то заумная пьеса, такая, что ничего не понять», – говорила моя соседка своей подруге. Та пожимала плечами, кажется, в том смысле, что не понравится – уйдем, места с краю для этого как раз самые подходящие. Но – не ушли, высидели все два часа без антракта, а потом вместе с другими еще долго кричали «Браво». Трудно сказать, будет ли и дальше спектакль собирать полные залы, но успех у премьерной публики – налицо. Для интеллектуальной мелодрамы с криминальным оттенком, написанной нашим соотечественником и современником, – случай, по-моему, не имеющий прецедентов.

Формалин – СН2О, водный раствор формальдегида, запах его знаком студентам мединститутов – так пахнет в морге. Поскольку формалин предотвращает разложение, в его водном растворе хранят биопрепараты. По мысли Королева, которую он вкладывает в уста одного из своих героев, человеческая память сродни формалину, она тоже вот так бальзамирует и хранит остатки событий и впечатлений. 

Кто читал Королева, знает, как сильно интересуют этого писателя границы возможного, в том числе и физиологические, – одни названия некоторых его романов способны передернуть впечатлительного читателя: «Человек-язык», «Stop, коса!», а уж пересказ содержания точно вызовет оторопь, хотя романы его отличаются филологическими и интеллектуальными изысками, в них писатель всегда ведет двойную, а то и тройную игру, то подпуская страх, то почти след в след подсмеиваясь над слишком взволнованным чтецом. С таким набором королев неминуемо должен был пересечься с Дэмиеном Херстом, художником, более всего знаменитым своими черепами, а среди самых известных его работ – погруженная в раствор формальдегида акула (а в музее современного искусства в Осло имеется и свой вариант проформалиненного животного – разрезанный пополам бычок, – страшное, признаюсь вам, зрелище). Эту самую акулу Херста в пьесе поминают «во первых строках», а в спектакле не упоминают вовсе, хотя аквариум стал едва ли не единственным украшением сцены, вместе с диковинной люстрой, которая время от времени кружится, как карусель (сценография Николая Симонова). 

Голомазов, можно сказать, сильно перелопатил пьесу, не то чтобы вывернул ее наизнанку, но жанр ее в результате стал другим. Добавив каждому герою по монологу, более или менее документальному, «Про собак», режиссер вытянул за тонкую-тонкую ниточку человеческую, эмоционально окрашенную историю, в то время как королев к эмоциям почти равнодушен, его интересовали интеллектуальные выверты, на которые способен человек, те качели, которые раскачивают в реальной жизни из стороны в сторону понятия добра и зла. Как теннисные мячики, которыми то и дело играют актеры, то перебрасывая друг другу, то бросая и вынимая их из аквариума, эти самые добро и зло в его пьесе то и дело меняются местами, в зависимости от того, чья подача и на чью сторону ложится мяч. 

История в самом деле из ряда вон выходящая: один человек любил свою собаку, а собака, в свою очередь, любила гулять на соседской территории, и, когда она в очередной раз залезла в соседский бассейн, хозяин участка выстрелил в пса. И вот, переживая потерю, герой заказывает таксидермисту шкуру и упрятывает в нее соседского сына. Кошмар какой-то! Но ребенок, который провел в этой шкуре почти полгода, оказывается ничуть не страдал, поскольку тоже любил собак вообще и эту, убитую, в частности. В пьесе, за ней и в спектакле публика становится свидетелем суда, на котором последовательно выступают прокурор, психиатр, адвокат Блота, который устроил весь этот паноптикум, адвокат Рукова, соседа, который застрелил пса, сам Руков, его жена, ее охранник… повар, вор, его жена… перечисление – из названия фильма Гринуэя – приходит на ум не случайно, поскольку, как и там, у Гринуэя, сюжет у Королева заковырист, непрост, то есть не спешит открыться перед читателем или зрителем. 

Сюжет спектакля много проще, он получился скорее о том, что собаки – тоже люди, поэтому у людей всегда связаны с собаками какие-то очень важные и личные воспоминания. Спектакль получился вообще очень странным – фактически в перпендикуляр к пьесе, плюс к этому Голомазов, складывается впечатление, больше доверился не актерам, а молодому человеку с гитарой (Николай Орлов), с выхода которого начинается спектакль, затем, с первой и до последней минуты, он перебором струн и аккордами, то более, то менее энергичными, аккомпанирует действию. Хотя есть работы, которые следует назвать, – Иван Шабалтас запоминается в роли Рукова, миллионера, привыкшего к тому, что в жизни есть только одна правда и это правда его, и его супруга Юна Рукова, которую играет Настасья Самбурская, тут – совершенно другая, не похожая на своих знаменитых телесериальных героинь. Дмитрий Цурский – такой понятный, естественный, наш прокурор, решительный и в то же время чуть-чуть трусливый. 

Спектакль получился и имеет совершенно заслуженный успех, хотя в нем отсутствуют как будто необходимые для этого слагаемые: и история режиссеру была интересна другая, и актеры по преимуществу пробалтывают слова, а другие – наигрывают, превращая свой выход в ярко раскрашенный этюд на заданную тему.

Григорий Заславский, 29.01.2015

[ свернуть ]


Павел Руднев о спектакле «Формалин»

6 февраля 2016
Хочу сказать несколько слов о «Формалине» Анатолия Королева, поставленном Сергеем Голомазовым в Театре на Малой Бронной. Спектакль хромает, не кажется цельным, полностью продуманным, в нем есть попытка ухода в другой язык и страх уйти в него с головой. Голомазов осва... [ развернуть ]

Хочу сказать несколько слов о «Формалине» Анатолия Королева, поставленном Сергеем Голомазовым в Театре на Малой Бронной. Спектакль хромает, не кажется цельным, полностью продуманным, в нем есть попытка ухода в другой язык и страх уйти в него с головой. Голомазов осваивает новые технологии, но боится полностью в них погрузиться, оставаясь все равно в парадигме психологического театра. В этой работе есть очень обожженные, значительные актерские работы, в основном связанные с монологами, которые кажутся здесь вставными номерами, словно из вербатима — и галлюциногенный Дмитрий Сердюк (артист с большим потенциалом, и здорово, что сейчас на Бронной с ним работают как с первым сюжетом), и предельно точный, резкий, настаивающий на своей правде и в ней нас убеждающий Иван Шабалтас, и, прежде всего, Настастья Самбурская, которой удается внешнюю форму очаровательной красотки уничтожить бесстрашным монологом сходящей с ума, раздваивающейся, травмированной женщины. Смущают интермедии, игры с невидимым предметом, возвращающие нас в театр 1980-х, смущает обилие музыки и вальс Шостаковича, который пытается гармонизировать принципиально не гармонические мотивы спектакля. Нет ясности в сюжете — продвигаясь по запутанной интриге интеллектуального детектива Королева, театр на Бронной не смог выделить свою собственную тему, стать авторским. Можно было пойти в любую сторону в области трактовки писательского затейничества, хотя ярче всего звучит тема защиты животных от озверевших людей. Тема по-своему законная, но все время хотелось спросить: «А кто против?» в экологической теме не хватает драматического содержания: мы за всё хорошее против всего плохого.

Кроме явственной и очень оправданной попытки поменяться у режиссера Сергея Голомазова и Театра на Бронной, судьбу которого Сергей Анатольевич, не взирая ни на что, все-таки сумел изменить, здесь удалось вот еще что. Это спектакль современной интонации. Он болевой, он про наши нынешние психозы и комплексы. Он утверждает болезненность всех и каждого, навязчивый бред и психопатологию современного горожанина. Этот спектакль и эта пьеса лишены громких иллюзий и протухших слов. В ней есть огромный вопрос про то, что нам делать с этим бесчеловечным человеческим миром, который принял войну всех со всеми как норму. Как справиться с тупиком цивилизации: вот финансовый воротила с депутатским сознанием убивает собаку на глазах своего ребенка. как нам жить с этим дальше? И честность этой работы как у Королева, так и у Голомазова: нет рецептов, нет стратегий общественного спасения. И нет ни одной попытки отшутиться на эту травматическую тему. Поэтому сюжетная линия и обрывается, опадает: нет выхода из ситуации. Это анатомия человеческой деструктивности. Дальше только внешние силы могут нас спасти. Мы плаваем в формалине и анабиозе, и снова встает вопрос об отсутствии ценности у жизни, так как по сути жить — нечем. Сами себя уже не способны вырвать из тупика, в который загнались. И яснее всего это чувствуется на монологе жены Рукова (Настасья Самбурская): искалеченное сознание женщины, аутизм, потеря психологической формы, загнанное сознание, раздваивающееся, тщетно пытающееся себя собрать. бедный, несчастный человек XXI века, не способный примириться с собственной сложностью, многосоставностью, растерзанный противоречивыми потоками долга, любви, престижа, семьи, морали, хищничества. Психика женщины сигнализирует первая.

При всех огрехах неидеального спектакля, который может оказаться поворотным в судьбе Театра на Бронной, а может стать и случайным, это победа театра. В том смысле, что взята большая высота: есть попытка проникновения в серьезную современную литературу, которую театр современный при всех своих наработках взять пока не слишком может. В том, что новые прозаики вообще не пишут, как правило, пьес и не заинтересованы в сотрудничестве с театром, — вина самого русского театра, который не создает таких мотиваций, почти не ищет форм сотрудничества. «Формалин» — пьеса большого прозаика, большая литература, и Анатолий Королев — редкий писатель, который ну хоть как-то пытается самостоятельно нащупать тропинку к театру. Театр на Малой Бронной этим робким интересом воспользовался, и оказался, безусловно, прав.

Павел Руднев, 15.12.2014

[ свернуть ]


Где собака зарыта

6 февраля 2016
www.vashdosug.ru На Бронной — неожиданная премьера. Сергей Голомазов поставил спектакль по пьесе Анатолия Королева «Формалин». До этого момента в репертуаре театра современных названий не было (во всяком случае заметных). Попыток осваивать новый театральный язык тож... [ развернуть ]

www.vashdosug.ru

На Бронной — неожиданная премьера. Сергей Голомазов поставил спектакль по пьесе Анатолия Королева «Формалин». До этого момента в репертуаре театра современных названий не было (во всяком случае заметных). Попыток осваивать новый театральный язык тоже. В премьерном спектакле кажущийся простеньким детектив превратился в психологический триллер, а разрозненные личные истории — чуть ли не в притчи.

Спектакль Сергея Голомазова неровный, но, безусловно, любопытный. В нем отчетливо заявлена новая для его театра тема, — говорить о наболевшем, ставить про «здесь и сейчас». Иногда это получается весьма убедительно (чего стоит один только монолог Настасьи Самбурской, актрисы, играющей роковую красавицу, которая не может оправиться от психологической травмы — пропажи сына). Иногда — посредственно.

Детектив Королева выстроен как расследование, которое ведет писатель (замечательная работа Дмитрия Сердюка). Некий олигарх цинично застрелил собаку соседа, а тот в отместку украл его сына. Герой пытается выяснить, почему соседи поступили именно так. Само действие происходит уже в суде, есть обвинение, есть защита, но писатель почему-то предстает обвиняемым сам. Сомнительным кажется выбор музыки, — вальс Шостаковича звучит в качестве «перебивки» от сцене к сцене. Точнее — от признания к признанию: все герои странного следствия вспоминают своих и чужих собак, рассказывают о сокровенном и мучительном, заново переживая свои страхи и комплексы. Шостакович интимным признаниям явно мешает. А они — самый сильный момент в этом спектакле. Детские травмы, подростковый бред и взрослые психозы законсервированы в героях навсегда (не зря же главный элемент сценографии — аквариум с формалином). Никто не находит выхода из морального тупика. Ни судья, ни олигарх, ни похищенный ребенок, ни его мать, ни охранники… Убили «всего лишь» собаку или собаку убили!

Уголовное право не работает, когда речь идет о чувствах. Собака становится мерилом человечности каждого героя. Как наказывать за любовь? И обвинять, если виновен сам? Голомазов и его актеры попытались задать эти вопросы зрителю, не давая готовых ответов сами. Их спектакль — робкая, но все-таки внятная попытка поговорить о том, что принято считать стыдно-сентиментальным. А в сущности о том, что болит у всех.

Наталья Витвицкая, 12.01.2015

[ свернуть ]


Эстетика мести

6 февраля 2016
журнал «Сцена», № 1, 2015 год Премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова по пьесе Анатолия Королева, несомненно, стала событием в жизни театральной Москвы, о чем красноречиво говорит и широкий ди... [ развернуть ]

журнал «Сцена», № 1, 2015 год

Премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова по пьесе Анатолия Королева, несомненно, стала событием в жизни театральной Москвы, о чем красноречиво говорит и широкий диапазон рецензий и реакция зрителей в зале, далее эмоционально распространяемая по социальным сетям.
Между тем, разобраться в природе столь дружного отклика – непростая задача. Первая сложность – основа спектакля, сама пьеса, написанная писателем, который известен как автор по преимуществу сложных, а порой и головоломных романов. Анатолий королев писатель с высоким статусом – любимец кафедр современной литературы и университетов от Москвы и Санкт-Петербурга до Минска, Варшавы и Сорбонны, его многоуровневое творчество востребовано в первую очередь знатоками и входит в обязательные учебные программы филологических факультетов.

Прежде чем выйти к зрителям на Малой Бронной, «Формалин» прошел непростой путь метаморфоз и изменений. Пьеса, опубликованная в журнале «Современная Драматургия» (№ 4 – 2013), при внешней простоте сюжета и ясности мотиваций героев, при прочтении становится загадкой. Перед нами апория – как определил жанр сам автор – или безысходность, моральный тупик, где каждая новая сцена отрицает предыдущую и, в конце концов, приводит к тому, что оценить описанную историю однозначно нельзя. Сама сумма интерпретаций обладает таким запасом аннигиляции или самоуничтожения, что снимает возможность узкой оценки.

У старого интеллектуала анахорета, архитектора по профессии, сосед по даче медиа магнат убивает выстрелом в упор любимого пса – за то, что тот всего лишь плавал в его бассейне из мрамора с подогретой водой; тогда в отместку за гибель собаки старик похищает соседского сына – ребенка – и «превращает» в копию любимого пса, облачив мальчика в шкуру, снятую таксидермистом с погибшего сеттера. «Я хотел всего лишь продлить чувство своей любви», заявит обвиняемый на суде в мертвой тишине внимающего зала.

Вспоминается инсталляция художника Kimsooja “To breathe: bottari” в корейском павильоне на 55-й венецианской биеннале. Зритель, войдя в павильон, оказывался в зеркальном пространстве, где система продуманных отражений превращала человека в бесконечный фантом из дублей, уходящих колонной сияний одновременно вверх и вниз; Пережив неповторимое превращение в вертикаль, в бесконечность, он затем переходил в малое замкнутое помещение кромешной тьмы, где ощущал руками лишь податливый бархат стен, проживая уже ситуацию полного отсутствия самого себя: испытывая состояние дородовой тьмы, становясь практически точкой ничто. Kimsooja исследует проблемы экзистенциальной рефлексии и когнитивной координации в пространстве и времени, ищет точки взаимного отражения перекрестного чувства и мысли; схожим образом идет от внешнего внутрь, следуя аналогичному приему эмоциональной отдачи от изображений, которые увидены внутренним зрением, к шоку сокрытого взрыва. В итоге визуальных манипуляций Kimsooja добивается чувства превращения субъекта в объект.

Этими же смещениями – от ситуации утроения читателя, по принципу схожести: ты тоже такой же, как они, к положению экзистенциального небытия – характерна и пьеса «Формалин», написанная автором в ключе постмодернистской эстетики. Предметом изучения становится не чья-то чужая, внешняя, а как раз индивидуализированная, лично твоя психологическая реакция на историю. 

То есть перед нами жестокая интеллектуальная ловушка, шарада, буквально терзающая подсознание публики: «Формалин» можно вполне поставить в ряд таких пытающих зрителя пьес как «Эквус» Питера Шеффера или «Человек-подушка» Мартина Макдонаха. Автор создает своеобразную ситуацию моральной «ломки». В этом спектакле нам явлен театр как повод для моральной вивисекции, где настойчиво и неотступно представлены этапы экзамена этики через переломы эстетики. И это вполне в духе А. Королева, достаточно вспомнить его беспощадный роман «Человек-язык» о фиаско гуманизма, если довести человеколюбие до крайности сочувствия ближнему.

Режиссер прочитал «Формалин», так сказать, игнорируя формальное устройство предмета. Голомазов осознанно отменил аутичную замкнутость интеллектуальной драмы о безрезультатности критериев, переведя в драму современного человека. Человека, существующего в ситуации тотального системного кризиса ценностей, который не любит жизнь в скромном виде, предпочитая лоск и комфорт, он одинок в браке, в сексе, в государстве, не способен сопереживать даже себе самому, втянут в распри между престижем, деньгами, модой, тщеславием, гордыней, жадностью, пошлостью. Он живет в истерии постоянно растущих потребностей поведенческой моды, доведенных до состояния чуть ли не похоти, и одновременно изнурен ежесекундным умиранием этих самых желаний. 

А мерилом фальши и лживости становится обыкновенная собака.

Припоминается один из тезисов знатока агрессии Клода Лоренца, который описывая природу человеческой агрессии как выражение межвидовой вражды, полагал состояние неприязни к другим естественным состоянием для человека (который, по сути, обычный примат). И, кстати, так же считал, что древний союз людей и собак сделал нас людьми, потому что, взяв часть нашей агрессивности, эти существа, по логике вычитания агрессии, в ответ очеловечили нас.
По Лоренцу, человек это двойной объект; Он есть либо «плюс» или «минус» собака…
Атмосфера восприятия спектакля публикой яркое доказательство сего посыла: как только судьбы собак выходят на первый план, все прочее, и идущий уголовный процесс, прения защиты и обвинения, аргументы свидетелей, все крючкотворство судопроизводства уходит в тень. Что ж, недаром социологи фиксируют, что 85% считают своих домашних животных равными членами семьи, своеобразными молчащими существами и переживают смерть их как человеческую.

Заметим, что природа постмодернистской драматургической ткани «Формалина» обладает удивительной нутряной пластичностью, из нее можно сделать и драму, и трагифарс, и комедию, при желании спеть, словно комическую оперу, или станцевать как драмбалет. Пьеса достаточно легко выносит понижение степени интерпретации, но жестко сопротивляется любым попыткам усложнения предоставленной автором модальности. Опустить планку можно, поднять же рискованно.

Первая обкатка «Формалина» Сергея Голомазова вышла прошлым летом в рамках VIII-ой международной летней театральной школы СТД РФ в Звенигороде, где был поставлен эскиз к будущей постановке на Малой Бронной. Театралы увидели премьерный показ в театральном центре «На Страстном». Тот спектакль был очаровательно смешным, судья в парике вершила суд с уморительным поеданием булочек, чаевничая по ходу процесса, восседая на троне правосудия в домашних тапках с помпонами, свидетели выходили на подиум словно шоумены, и мрачная история представала остроумной шалостью опытного режиссера, который лишь чуть-чуть обозначил знаковые точки суда.

Понятно, что отчасти облегченное решение, вариант развернутой читки вслух был связан и с разным профессиональным уровнем актеров школы, и элементарной нехваткой времени для постановки. Однако важным оказался финал (как и у автора в оригинале) – молодой человек, ставший в пятилетнем возрасте жертвой похищения, признается, что те несколько месяцев жизни в шкуре, время игры в маленькую и большую собаку, роль которой сыграл похититель, были временем его полного счастья.

Отметим сразу, что столь важного штриха, психологического катарсиса ситуации в спектакле на Малой Бронной не хватило, публика вышла в слезах, но без чувства преображения. Хотя на первый план вышло другое качество итога, не менее важное.

В театре нам была сразу предъявлена глубина экзистенциальной проблемы, душа и мера человеческой памяти, выраженная через глубь черного пространства с аквариумом в центре и его малыми проекциями по стенам. Работа сценографа Николая Симонова явно отсылала к знаменитой работе Дэмиена Хёрста «Физическая невозможность смерти в сознании живущего» (1991) – наполненный подкрашенным формальдегидом аквариум с четырехметровой тигровой акулой внутри. Этот одиозный апофеоз смерти стал одним из символов нового времени, где смерть подается на равных с живым, и соответственно наоборот. И хотя акула в аквариуме у Симонова не появилась, чувство угрозы сразу же нависло над залом, включая сигнал, что нас ждет нелегкое испытание. 

Сама субстанция формалина обладает ёмкими характеристиками, с одной стороны это нечто принадлежащее царству смерти, в глубине которого – парадокс – сохраняется «вещь совсем как живая», с другой стороны – это образ памяти, где прошлое живет словно даль, увиденная в бинокль, стоит его поднести к глазам и там все оживает. Этот ракурс – ракурс живой воды, область счастья, то, что неподвластно распаду.

Но режиссер выбрал иной подход, он лишил формалин всяких примет консервации и мертвечины, сделал аквариум/бассейн живой субстанцией совместной игры с персонажами. Шаг за шагом, оживая на наших глазах, он включается в игру героев с прошлым и, «растворив» стекло, заполняет голубым сиянием весь просцениум.

Это уже не раствор формальдегида в воде, не библиотека в уме героя-писателя, а наша общая памятливость, благодать забытья и анабиоза, квинтэссенция жизни. Режиссерский прием конкретизируется: все это происходит словно не наяву, а в памяти, и живет по законам памяти, где нет непроницаемых стенок между героями, где они подобны пульсирующей плазме без кожи проживают одно переживание вместе, на глазах друг у друга. И это состояние мало-помалу распространяется на весь зал.

Постепенно правила погружения действия в транс и в состояние сомнамбулизма, заданные С. Голомазовым, становятся понятны зрителям и поначалу трудное вхождение в форму высказывания, становится предельно ясным. И самым важным в напоре видений из прошлого и атмосферы исповеди, пожалуй, было как раз сохранение чувства правды. У каждого героя наступает момент выхода на авансцену, где судья, психиатр, прокурор, адвокаты, писатель, таксидермист получают своеобразный бенефис для исповеди. Это очень хрупкий момент в постановке.

Никаких личных историй (судя по первоначальному тексту) там нет, – они бы вступили в диссонанс своим открытым психологизмом переживания духу интеллектуальной драмы понятий. Поначалу ты испытываешь отторжение, но по мере действия происходит эмоциональная солидарность с историями о собаках. Вот рассказ о чувствах ребенка, который думает, кто я, может быть чуточку собака? Или случай в зимней Венеции, где собака-спасатель, приученная спасать, находит героя, полагая, что тот попал под лавину из снега. И тот действительно попал под нее, у него беда, хотя внешне этого и не видно. Особенно впечатляет исповедь медиа магната, случай о детской любви к плюшевой собачке, которая на поверку оказалась плюшевой кошкой. Не здесь ли исток рокового выстрела у бассейна?

Судя по высказываниям А. Королева, он признателен режиссеру за идею дополнить пьесу «остановками памяти» и находит идею экзистенциально значимой и выигрышной; отчасти это так, апория приобрела объем катарсиса, которого там не было из-за принципиальной установки на равенство всех версий. Автор исходил из онтологии ужаса, где классическая бинарная структура оппозиций не предполагает уступок. психологическая драма – это, наоборот, всегда ломка амбивалентности. Одна позиция, она же оппозиция побеждает. Другое следствие структурной апории, например, в понимании Дерриды, это стирание следов человека. В пьесе А. Королева это стирание оттисков налицо, каждая новая версия отменяет другую, то, что выглядит злом, только кажется злом, а то, что мы считаем добром тоже видимость. Именно на этих отрицаниях и строится смысл апории, ее трагическая безысходность.

Но режиссеру нет интереса соблюдать оттенки рацио, ему нужна пьеса о людях, о том, что – по словам Голомазова из интервью – человек это два существа, он и его собака. При всей формальной лаконичности – это очень глубокая форма, созвучная философскому принципу новой вещности «ты есть другой».

И этот путь показал свою правоту.

Спектакль стал пронзительным увеличением рациональной пьесы.

Но все же ломка структуры не обходится без последствий. Выстроив психологически верно перебои ритма, режиссер был вынужден на ходу достраивать драматургию, и спектакль зависает в двух точках. Во-первых, непонятно, что конкретно сотворил похититель? Видимо, стараясь смягчить страшную правду (в сшитый из шкуры любимой собаки род жилета облачил мальчугана, держал его в бункере, пусть и любя), режиссер уходит к системе намеков, а это «мимо цели». Во-вторых, оборван экзистенциальный финал, когда похищенный – теперь уже молодой человек, музыкант, в начале спектакля расчехливший из чехла гитару, – не скажет под занавес в зал ключевую фразу: «А вы знаете, я был тогда счастлив». А присутствие его на сцене без этой реплики, как не выстрелившее чеховское ружье. (Однако, премьера всегда «подобна ртути», часто отлична от последующих спектаклей, и допускаю, что сценический и актерский рисунки вполне могут измениться)…

Но сбив развязку, Сергей Голомазов находит свое другое решение, которого в оригинале пьесы нет, он превращает писателя (Дмитрий Сердюк), расследующего дело о мести, самим обвиняемым, похитителем, который в финальном монологе с необыкновенной силой умирающего старика пишет прощальное письмо мальчику. Такое простое решение логично вытекает из вектора пьесы, раз ты так глубоко влез в шкуру похитителя, так будь им! При этом, к сожалению, молодой очень талантливый Дмитрий Сердюк что-то в роли не дотянул, не достиг той точки накала, какую демонстрировал во всех своих предыдущих работах на этой сцене. Пожалуй, ошибка в его пластичности, сила перевоплощения чуть заиграна, он словно услужлив внутри концепции «быть писателем», что весьма комфортно, а здесь нужно стать другим, «не писателем», обзавестись собакой, как советует подсудимый, стать увеличением себя, что уже риск. Он же лишь послужил постановщику в качестве объекта для созерцания внешнего, средства для движения мысли и доступа к внутренней ауре, в качестве концептуального координационного центра.

Порой переигрывает Настасья Самбурская в роли Юны Руковой. Она слишком демонстративно рвет страсти, хотя ее психологическая установка раздвоения на тело и судьбу так тотальна, что в этом просвете она потеряла себя. понятная поначалу линия поведения жены – справиться с бедой, понизить уровень боли от кражи сына, женщина становится жертвой стратегии <жить без стрессов и отдать судьбу в руки фитнеса>. Мода на кожу, на внешность, на устойчивость к дискомфорту… Здесь вдруг обнажается вся изнанка повальной рекламной мании жить без боли, культ анестезии и перетяжек кожи. Установка: «Я – не она!» приводит к тому, что героиня обретает неуязвимость акулы, неуязвимость терминатора, ее бронированная кожа теперь скрывает стальной скелет робота надевшего кожу для променада по имени «Моя жизнь». Налицо новое веяние, современный культ физического и метафизического разделения по отношению к человеческому телу и как итог, – связанные гендерные проблемы, с отказом от стратификации по полу, «я – оно», наконец, понятная страсть к конфиденциальности превращается в полную анонимность и исчезновение личности.

Безупречен в роли циничного воротилы медиа бизнеса Рукова Иван Шабалтас. Он нашел – и в пьесе это есть – аргументы в свою пользу. Не менее яркий и Дмитрий Цурский в роли прокурора, а какая заметная роль у таксидермиста!

Встреча писателя и театра пошла на пользу постмодерну, стиль продемонстрировал экзистенциальную гибкость, паззлы головоломки стали живыми людьми. Между тем, «Формалин» – дебют А. Королева на столичной сцене, хотя его давние пьесы, например, «Англетер» (ее английскую версию хотел ставить Элиа Казан в Нью-Йорке) или «Двое в номере» когда-то буквально жгли руки актеров и режиссеров. Тогда не сложилось.

Сейчас получилось главное, – Театр на Малой Бронной через «Формалин» вышел на новую высоту адекватности запросам времени, а Сергей Голомазов сделал сдвиг в своей же судьбе, сравнимый с его триумфальным спектаклем по «Петербургу» Андрея Белого.

Так обогатили друг друга психологизм и рациональный анализ. 

Эстетика мести обернулась этикой любви.

Трагический тон финала о том, как мы разрушили сами себя, став пленниками идолов и попав в капкан из социальных масок, особенно значим в луче взгляда преданной тебе собаки, которая не может сказать ни слова, вот почему так выразителен ее человеческий взор, пролившийся, как живая вода из бассейна. В итоге, мы нашли самих себя. Танатос взял паузу.

Ирина Решетникова, 01.2015

[ свернуть ]


Собака как мерило человечности

6 февраля 2016
«Московская Правда» В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин», поставленного художественным руководителем Сергеем Голомазовым по современной пьесе Анатолия Королева. Сюжет взят из жизни. Соседи по даче конфликтуют из-за того, что собака одно... [ развернуть ]

«Московская Правда»

В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин», поставленного художественным руководителем Сергеем Голомазовым по современной пьесе Анатолия Королева.
Сюжет взят из жизни. Соседи по даче конфликтуют из-за того, что собака одного бегает по участку другого и даже купается в его бассейне, на месте которого еще недавно был ничейный пруд, и пес привык там купаться… заканчивается все драматически.
На суде каждый персонаж, включая юристов и свидетелей, вспоминает свое прошлое и свою собаку в нем — настоящую или игрушечную, случайную или живущую в семье. И собака выступает неким мерилом человечности.

Автор сравнивает людскую память с формалином, который как бы консервирует и сохраняет фрагменты жизни. Ведь для нас мир вокруг складывается из наших оценок происходящего, все, что мы помним, подчас существует лишь в нашем воображении. Нередко люди, живущие рядом, воспринимают происходящее по-разному. И хотя свобода соседа кончается там, где начинается забор другого соседа, даже в конфликте каждый по-своему прав.

Спектакль назван расследованием, интеллектуальным детективом. Но для режиссера остросюжетная интрига — лишь рамка для исследования человеческой души, ее подводных течений, боли и страха, веры, любви и ненависти.
Яркие актерские работы вызывают в зале то смех, то слезы, монологи прерываются аплодисментами. Заставляют задуматься, а прав ли я на самом деле, когда абсолютно в этом уверен? Ведь почти всегда оппонент думает так же о себе…

Получился интересный, психологически глубокий спектакль про современную жизнь и отношения людей. Все персонажи кажутся знакомыми, их истории правдивы и искренни, и, судя по реакции зала, переживались и зрителями.

В спектакле заняты заслуженный артист РФ Иван Шабалтас, Дмитрий Цурский и молодые актеры, выпускники РАТИ (ГИТИС) мастерской Сергея Голомазова. Все они достойно ведут свои роли рядом с мастерами театра. Лаконичная сценография Николая Симонова, стильные костюмы художника Марии Даниловой гармонично дополняют ансамбль. Как и, не в обиду будет сказано (рядом с творцами), система кондиционирования в отремонтированном театре, которую зрители сразу почувствовали на себе. 

Так пусть же (продолжая каламбур) этот свежий воздух привнесет в театр еще много новых и разных спектаклей. А мы будем их смотреть и аплодировать.

Галина Снопова, 12.12.2014

[ свернуть ]


В поисках утраченных ценностей

6 февраля 2016
www.watchrussia.com С 28 ноября 69-го уже завершающегося сезона, в Театре на Малой Бронной под управлением Сергея Голомазова идет спектакль «Формалин», поставленный по пьесе писателя и драматурга Анатолия Королева. Спектакль, заставляющий думать и вспоминать своих «... [ развернуть ]

www.watchrussia.com

С 28 ноября 69-го уже завершающегося сезона, в Театре на Малой Бронной под управлением Сергея Голомазова идет спектакль «Формалин», поставленный по пьесе писателя и драматурга Анатолия Королева. Спектакль, заставляющий думать и вспоминать своих «собак», оживляющий душу, застрявшую под лавиной снега, напоминающий о любви и оставляющий послевкусие позабытых ценностей.

Писатель – альтер-эго Королева — /я писатель и мне шестьдесят пять лет…на самом деле вы представьте, что мне шестьдесят пять, а я попробую в это поверить…/ расследует одно странное дело, подкинутое ему другом-журналистом. Дело это об одном старом архитекторе – Георгии Блоте, который похитил пятилетнего ребенка и полгода держал его в подвале, одев в шкуру своего убитого пса. Невероятно, страшно, немыслимо. Чем глубже писатель погружается в это дело, тем больше разворачивается подробностей, раскрывающих его участников в самом нелицеприятном свете.

Вся история крутится вокруг убитого золотистого сеттера Блота – единственного существа, которое скрашивало его одинокую и неудавшуюся жизнь. Собаку убил отец мальчика – она часто бегала на территории его дома и купалась в мраморном бассейне. Делала она это по старой привычке, ведь раньше на том месте стоял недостроенный заброшенный дом и никому не нужный пруд. Однажды Руков пристрелил пса – терпение лопнуло. Болту в качестве компенсации предложили крупную сумму денег /сосед деньги взял!/ и посчитали конфликт исчерпанным. Но «злой и коварный» архитектор замыслил страшную месть, которая, как это ни парадоксально, явилась для всех уроком любви и человечности.

По ходу пьесы практически каждый персонаж, из тех, что несут в себе ключевые моменты, пусть даже и незначительные, рассказывают свою историю из детства или юности, так или иначе связанную с собаками. В эти моменты герои поразительно меняются, они словно бы достают то светлое и чистое из своих очерствевших сердец, те, незначительные для других, но важные для них кусочки воспоминаний, даже если они выдуманы для них Блотом. Только что перед нами стоял грозный прокурор, а в следующую секунду это мальчишка, влюбленный в девочку, приезжающую на морское побережье с собакой. Адвокат, самозабвенно доказывающая невиновность Блота, превращается в маленькую кроху, познакомившуюся с первой собакой, которую она увидела и тут же решившая, что она тоже собака. Трусливый и заикающийся таксидермист – абсолютно здоровый малыш, ползающий под стульями за щенком. Психиатр – отчаявшийся молодой человек, встретивший пса в инвалидном мини-кресле-каталке. Каждый из них что-то рассказывает, отчего на глазах словно бы наполняется смыслом и обретает человеческие черты, за которые их начинаешь любить. Но есть среди них персонаж, лишенный такой истории-воспоминания – Юна, жена Рукова и мать похищенного ребенка. привыкшая к богатой жизни, капризная, крикливая истеричка с одной стороны и безмерно-одинокая и несчастная женщина, отвернувшаяся от самой себя с другой. Всю свою жизнь она была лишена того существа, собаки, что могла бы научить ее жить и любить, ведь смысл существования в этом и заключается – быть любимым и любить самому, важно помнить об этом и оставаться живым. Юна не только не любила собственного сына, но и завидовала, что мальчик, пока еще способный на это, дарит свою любовь не ей, а «этой мерзости» — соседской собаке.

Насколько нужно быть актером, чтобы сыграть столь разных людей, спрятанных под одним лицом? Очень запомнился Максим Шуткин в роли таксидермиста. Он и жалок, и наивен, и необычайно добр. Есть такой персонаж практически в каждом произведении, над которым можно по-доброму посмеяться и который привносит свет и позитив, даже если попадает в трудные ситуации, как это случилось с героем Шуткина. Он всего лишь сделал из мертвой собаки шкуру, которую Блот потом надел на мальчика.

Колоритным получился герой Ивана Шабалтиса – Руков. Бездушный и резкий человек без совести, во всем ищущий выгоду и прибыль, способный убить беззащитное существо. Но когда он становится маленьким мальчиком, беззаветно любящим мягкую игрушку собаки (или кошки), черты его грубоватого лица разглаживаются, а в глазах сверкает позабытая любовь и неподдельная тоска по утерянному чувству. Циник становится романтичным мечтателем за секунду. После его монолога зритель оправдывает его поступок в своих глазах, и он уже не кажется таким черствым и безнадежным.

Первое, чем привлекает внимание Дмитрий Сердюк, играющий в спектакле писателя, это совершенно невероятным тембром голоса. Мягко-бархатным, с тягуче-твердыми нотками и удивительно подходящим для его героя. человек, никогда не имевший собаки, но, тем не менее, научившийся думать и понимать то, чего не понимал раньше. Писатель – сценическое воплощение автора пьесы. кто читал прозу Анатолия Королева («Голова Гоголя», «Человек-язык», «Быть Босхом», «Эрон», «Stop, коса!» и другие) увидит заключенные в нем характерные черты – больший интерес к интеллектуальности нежели эмоциям и, тем более, телесности, стремление докопаться до конца всего и распутать тугой клубок мысли, который больше похож на сложный пазл или лабиринт, опускание в самую глубину подсознательного и настоящего, а оттого и пугающего.

От автора все персонажи получили личные и индивидуальные черты характеров, а благодаря режиссерским (Сергей Голомазов) прорисовкам они обрели плоть и кровь и надолго остаются в памяти. Судья (Надежда Беребеня) с громовым голосом, скрывающая под черной мантией ярко-синее платье, беременную женственность и девчачью влюбленность в воздушные шары. Адвокат Блота (Алла Иванцова) своим поведением и поступками отдаленно напоминающая героев Аль Пачино из фильмов про судебные разборки: они нарушают правила и, в конце концов, побеждают. Охранник Рукова (Александр Ткачев) – нервный, дерганный и напуганный парень в черном свитере. Психиатр (Александр Бобров) – уверенный в своей правоте, внешне спокойный, но скрывающий внутри себя глубину. Журналист (Дмитрий Гурьянов) – взбалмошный, ищущий правды, справедливости и размазывающий по щекам белую смерть.

Сценография (Николай Симонов) помещает нас в замкнутое пространство зала суда — темное, почти черное, наполненное голосами и судьбами. Здесь и разворачивается вся история. Но одновременно с этим сцена превращается то в морской пляж прокурора (Дмитрий Цурский), то в тесную квартирку таксидермиста, то в Венецию психиатра, то в комнатушку писателя, то в светлый двор адвоката Блота – это при том, что в сценографии ничего не меняется. Остается все та же аскетичная пустота, в центре которой стоит большой аквариум – этакий мини-Солярис, наполненный собственной жизнью. В нем вспыхивают всполохи света, плещется море, расплываются и замирают облака, двигаются тени, бьется сердце еще не рожденного ребенка. Завораживающее зрелище.

После «Формалина» не сразу приходишь в себя, нет сил даже для того, чтобы хоть как-то выразить свои эмоции – ты просто переживаешь где-то глубоко внутри и не хочешь ни с кем этим делиться. Спектакль – один из тех редких случаев, когда получаешь не просто эстетическое удовольствие, но и познаешь себя, потому что самокопание в поисках своей «собаки» неизбежно.

Александра Горелая, 22.04.2015

[ свернуть ]


В Театре на Малой Бронной каждый может стать судьей Собачка в формалине

6 февраля 2016
«Московский Комсомолец» Пенсионер похитил ребенка в отместку его богатому отцу за то, что тот убил его любимую собаку. Полгода старик держал маленького заложника бизнесмена в плену, а по ночам выгуливал во дворе в… шкуре той самой застреленной собаки, пока не был по... [ развернуть ]

«Московский Комсомолец»

Пенсионер похитил ребенка в отместку его богатому отцу за то, что тот убил его любимую собаку. Полгода старик держал маленького заложника бизнесмена в плену, а по ночам выгуливал во дворе в… шкуре той самой застреленной собаки, пока не был пойман на месте преступления. Выводы кажутся очевидными: старик — умалишенный мучитель, преступник. Однако при детальном рассмотрении ситуация оказывается не так однозначна — судить вам, господа присяжные. А стать судьей предлагается каждому зрителю спектакля «Формалин» в Театре на Малой Бронной.

Пьеса 68-летнего писателя Анатолия королева «Формалин», поставленная в Театре на Малой Бронной худруком Сергеем Голомазовым, как нельзя синонимична сегодняшнему дню, когда все торопятся судить (а чаще осуждать), не вдаваясь в детали, не анализируя контекст. Взглянуть критически на эту тенденцию позволяет формат судебной хроники, в котором поставлена пьеса. Большая часть действия происходит в зале суда, где разбирается дело о похищении мальчика. Впрочем, декорации отнюдь не напоминают зал заседаний. В центре сцены — большой аквариум, наполненный полупрозрачной жидкостью. Формалин, по мысли автора (и в воплощении художника Николая Симонова), символизирует человеческую память, сохраняющую фрагменты жизни. Ключевые персонажи пьесы — писатель (Дмитрий Сердюк), прокурор (Александр Бобров), судья (Надежда Беребеня), адвокат (Алла Иванцова), обвиняемый пожилой архитектор и пострадавшие супруги-нувориши — на каждую сцену появляются из-за него, будто воспоминания, всплывающие в памяти.

Главный герой, наш проводник в запутанной истории, — писатель, к которому однажды приходит друг-журналист и рассказывает шокирующую историю похищения ребенка. После гибели товарища в автокатастрофе писатель решает закончить расследование, написать о деле роман и погружается в детали истории. Но чем больше он узнает, тем больше у него вопросов и сомнений. Оказывается, старик — уважаемый архитектор на пенсии по фамилии блот, интеллигентный человек. Он так был увлечен своей работой, что не успел завести семью. Ею для него стала собака, которая появилась, когда он отошел от дел и поселился в маленьком домике. Много лет рядом с ним пустовал участок с прудиком, где повадился плескаться пес. Но участок выкупил бизнесмен Руков (Иван Шабалтас), отстроил коттедж, сделал на месте пруда бассейн и поселился в доме с семьей — женой, увлеченной своей внешностью больше всего на свете, и маленьким сыном. Собака, однако, своих повадок не забыла и продолжала плескаться в бассейне. Как-то, когда к бизнесмену пришли партнеры, чтобы заключить важный договор, и устроились на веранде, собака по привычке прибежала купаться. Тогда бизнесмен взял пистолет у своего охранника и застрелил животное. А вскоре исчез сын Руковых. И только через полгода выясняется, что все это время он жил в подвале архитектора и по ночам выходил гулять в шкуре убитого пса, из которой таксидермист (блистательно исполненный молодым артистом Максимом Шуткиным) сделал собачий костюм.

Во время разбирательства выясняется, что бизнесмен хладнокровно убил собаку (а не защищался от нее, как заявил), и это стало трагедией для ребенка, который успел подружиться с собакой. Более того — мальчику нравились игры в шкуре собаки… Полгода, проведенные с архитектором, оказались интереснее, чем жизнь с родителями, один из которых всецело поглощен бизнесом, другая — собой.

Вердикт остается за кадром. Зрители сами могут решить — кто виновен и в чем. Немаловажен в решении каждого «присяжного» эмоциональный подтекст, созданный с помощью мини-монологов героев, каждый из которых рассказывает личную историю о собаке. Некоторые из них весьма трогательны — как история про собаку, которая в толпе людей может найти того, кому нужда поддержка, психологическая помощь. И хоть собака (как и мальчик) ни разу не появляется на сцене, ее умный и светлый образ рисует воображение, воскрешая в собственной памяти добрые истории о животных.

Мария Москвичева, 29.04.2015

 

[ свернуть ]


На актеров навешали всех собак «Формалин» в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
Коммерсантъ Поводом для создания пьесы «Формалин» стала, как говорят, реальная история о том, как нувориш застрелил собаку своего соседа, а тот, в свою очередь, украл сына богача и полгода держал его у себя в подвале. Собака повадилась купаться в бассейне около ко... [ развернуть ]

Коммерсантъ



Поводом для создания пьесы «Формалин» стала, как говорят, реальная история о том, как нувориш застрелил собаку своего соседа, а тот, в свою очередь, украл сына богача и полгода держал его у себя в подвале. Собака повадилась купаться в бассейне около коттеджа миллионера, потому что когда-то там был пруд, где она привыкла плескаться. Однажды хозяин нового дома принимал важных гостей, появление соседского пса могло сорвать сделку, поэтому рассерженный богач взял у охранника пистолет и застрелил собаку. Простое дело о похищении ребенка потом обросло новыми подробностями — то, что представлялось как самооборона, оказалось необъяснимой жестокостью; что же касается мальчика, то убитого пса он, судя по всему, любил гораздо больше, чем собственных родителей, да и в доме своего похитителя ребенок чувствовал себя лучше, чем у папы с мамой.

Были ли все подробности, которые открываются в спектакле, частью реального разбирательства дела, неизвестно, да и неважно. Важно, что пьеса Анатолия Королева «Формалин» написана в жанре судебной хроники — основная часть действия происходит в суде, где ответчиком, разумеется, выступает похититель ребенка, а потерпевшими — тот самый богач, хозяин крупного медиахолдинга, и его жена. К персонажам этой истории автор прибавляет писателя, лирического героя, который волею случая оказывается вовлечен в дело,— его друг журналист начал расследование истории, но погиб в автомобильной катастрофе, и теперь писатель продолжает его дело, по ходу действия еще и превращаясь в того самого соседа-похитителя.

Пьеса, судя по всему, тяготеет к критическому очерку современных нравов: трудно сказать, насколько виновен обвиняемый, но потерпевшие (Иван Шабалтас метко и остроумно, но без лишнего нажима показывает самоуверенного миллионера, у которого все схвачено) в этой истории явно оказываются виноваты — не с точки зрения уголовного права, но с точки зрения морали. В оценке героев Сергей Голомазов с автором пьесы, наверное, солидарен, но одного социального критицизма ему для создания спектакля показалось (и совершенно правильно показалось) маловато. Поэтому он решил насытить историю элементами психологического триллера и даже — вместе с актерами — уводит ее в сторону психоанализа.

С формалином автор пьесы сравнивает человеческую память, которая фиксирует и сохраняет для будущего отдельные фрагменты человеческой жизни. Художник Николай Симонов сделал основным элементом оформления сцены огромный, наполненный полупрозрачной жидкостью аквариум, с двух сторон от которого, точно родственники у гроба, ждут своих выходов исполнители. Впрочем, эта ванна с формалином в финале уподоблена бассейну — и жидкость из нее спускают точно так же, как спустил воду из бассейна бесстыжий миллионер, чтобы выловить труп несчастного пса. Но вообще пространство не должно вызывать бытовых ассоциаций, оно черным-черно — и люминесцентные лампы лишь подчеркивают контуры этой глухой черноты, а единственные яркие пятна здесь — это зеленые теннисные мячики в руках у персонажей.

Вальс Шостаковича, торжественно кружащий героев и каждый раз обрывающийся на полуслове, делает их не вполне реальными — и прокурор с судьей, и психиатр с адвокатами кажутся фантомами если и не извлеченными из формалина, то во всяком случае взятыми не совсем из реальной жизни. Трудно сказать, насколько убедительным показался бы весь этот рисунок, если бы не вставки-монологи персонажей, присочиненные в процессе репетиций к пьесе,— каждый из них посвящен истории какой-нибудь собаки и ее роли в жизни того или иного героя. Некоторые из них весьма трогательны, как, например, рассказ про полупарализованную собаку-спасателя из Венеции, способную интуитивно определить в толпе туристов того, кому срочно нужна психологическая поддержка.

О таинственной, подсознательной связи человека и его четвероногих друзей можно поразмышлять потом, и за рамками театрального представления. Самая интересная часть расследования, кстати, остается тоже за его рамками — что именно произошло с мальчиком в доме хозяина собаки и зачем нужна была заказанная таксидермисту (отличная работа молодого артиста Максима Шуткина) накидка из собачьей шкуры, мы так и не узнаем. А в качестве финального вопроса повисает монолог писателя, которым буквально буравит зрителей Дмитрий Сердюк,— от автора расследования, уже взявшего на себя роль подсудимого, теперь остаются только глаза. И эти глаза, как выясняется, тоже собачьи.

Роман Должанский, 13.12.2014

[ свернуть ]